Флаг и герб Окружная конференция: Активная государственная политика - основа экономического возрождения России  
В начало
Распоряжение
Положение о Совете
Состав Совета
Секции Совета
Конференция

Информационное сообщение о проведении Конференции

Распоряжение
Рабочая группа
Концепция конференции
Секции конференции
Программа Конференции
ПОЛОЖЕНИЕ
о спонсорах III инновационной конференции
Трибуна Конференции
Информация
Законодательство
Аналитика
Полезные ресурсы
- Российские ресурсы
- Зарубежные ресурсы
 
» Конференция » Трибуна Конференции
» (21.09.2004) "УТЕЧКА МОЗГОВ" И ОРГАНИЗАЦИЯ НАУКИ
Версия для печати

«УТЕЧКА МОЗГОВ» И ОРГАНИЗАЦИЯ НАУКИ

В редакции журнала «Свободная мысль-XXI» прошло очередное заседание «круглого стола» авторов и экспертов журнала. В центре обсуждения стояла проблема «утечки мозгов», поднятая в статье Татьяны Наумовой «Научная эмиграция из России» («Свободная мысль-XXI», 2004, № 3). В дискуссии приняли участие главный редактор журнала «Свободная мысль-XXI» В. Л. ИНОЗЕМЦЕВ, директор Института проблем глобализации Б. Ю. КАГАРЛИЦКИЙ, главный научный сотрудник Современной гуманитарной академии профессор Е. Г. АНДРЮЩЕНКО, заместитель председателя Комитета Государственной думы по образованию и науке А. Г. ЧЕРНЫШОВ, доцент Российского государственного гуманитарного университета Н. М. ВЕЛИКАЯ, главный научный сотрудник Российского института стратегических исследований Т. С. ГУЗЕНКОВА, директор Института этнологии и антропологии РАН член-корреспондент РАН В. А. ТИШКОВ. Предлагаем вниманию читателей изложение состоявшейся дискуссии.

Отток исследовательских кадров из страны обусловлен множеством разных причин, отметил В. ИНОЗЕМЦЕВ, в том числе экономической неустроенностью ученых в России и масштабной деструкцией научной инфраструктуры. Но как таковая, «утечка мозгов» — часть и проявление более широкой проблемы невписанности России в современную мировую интеллектуальную жизнь, в глобальный контекст технологического и интеллектуального прогресса. Ученые всегда стремились к взаимному общению и к возможности реализовать свои концепции и изобретения на практике, а современная «экономика знаний» сделала доступность информации императивом развития. Между тем академические сообщества России до сих пор чрезмерно локализованы и недостаточно адекватны потребностям самой российской науки. В первую очередь это касается социальных, обществоведческих дисциплин, но далеко не их одних. Реально ли в отдельно взятой стране сохранить развитую науку, или же она может развиваться лишь как часть мировой научной мысли? Насколько Россия заинтересована в том, чтобы влиться в мировое научное сообщество? Чем грозит «утечка мозгов» нашим правящим и экономическим элитам в условиях того глобального мира, который сейчас формируется и в котором зависимость от экспорта сырья однозначно ведет к постоянному падению уровня жизни и замедлению экономического развития? Статья Т. Наумовой дает хороший повод для обсуждения подобных вопросов, принципиальных для обеспечения конкурентоспособности России в постиндустриальном мире.

Информационная открытость в числе прочего предполагает и возможность людей реально перемещаться по всему миру, продолжил Б. КАГАРЛИЦКИЙ. Поэтому при любой полноценной системе организации науки всегда существует потенциальная опасность «утечки мозгов». Это неизбежный риск для любой открытой системы. Не стоит идеализировать наше прошлое — «утечка мозгов» из СССР была минимальной, но сами ученые страдали при этом сильно, по крайней мере в моральном плане, а иногда и в физическом, как в сталинских «шарашках».

«Утечка мозгов» — не односторонний процесс. Некоторое количество западных ученых, напротив, приезжает в Россию поработать год-другой, а иногда и больше (как Теодор Шанин). Это и не бедствие по определению. Тот же советский опыт доказывает обратное. Массовая эмиграция научных кадров после революции немало дала не только мировой, но и российской науке. Как ни парадоксально, выиграли все: мировая наука получила приток новых сил и идей, а в российской науке расчистились рабочие места. Новый режим был в любом случае обречен на создание новых научных школ, с новыми кадрами и с очень высокой вертикальной мобильностью. Костяк советской науки, гордиться которой мы имели потом все основания, составили выходцы сначала из еврейских местечек, затем, следующей волной, — из рабочей, позднее и из крестьянской среды. Не произойди столь резкой смены научных поколений, не было бы, возможно, и такого количества прорывных достижений.

Но сейчас «утечка мозгов» является бедой и только бедой. Не потому, что заменить уезжающих нельзя и что потери безвозвратны, а по той причине, что у существующей в России социально-экономической системы нет потребности в создании механизма возмещения этих потерь, в отличие от ситуации после Октябрьской революции. Периферийная экономика, основным источником дохода которой является продажа сырья, не нуждается в избытке образованных людей. С точки зрения объективных потребностей такой экономики у нас вообще слишком большое население, слишком высокий уровень его образования и уровень жизни. Нас должно быть меньше. Чтобы сохранять такую экономику, как сейчас, нам нужно вымирать. Естественно, сторонники существующей системы предполагают, что умирать будут не они; но это уж как получится. В любом случае такая Россия, как сегодня, через 20—30 лет будет не в состоянии поддерживать нынешнюю численность населения, и оно так или иначе куда-то денется. На что, собственно, и направлены все нынешние реформы и призывы жить по средствам. При том, что в стране полно денег. Система не нуждается в большом количестве высококвалифицированной рабочей силы и в ее воспроизводстве. Системе вообще нужно меньше людей, особенно людей образованных, которые имеют наглую склонность задавать власти всякие вопросы и самостоятельно оценивать, хорошо ли она работает.

Само по себе наличие сырьевых ресурсов нельзя считать ни благом, ни проклятием. Важным фактором индустриализации Западной Европы было наличие ресурсов на той или иной территории. Немцы воевали с французами за Эльзас и Лотарингию не только потому, что там живут люди, говорящие по-немецки, но считающие себя французами, — там добывалась значительная часть угля, который был нужен сталелитейной промышленности Германии. И при прочих равных условиях всегда лучше иметь ресурсы, чем не иметь. Это видно на примере Аргентины, попавшей в ту же ловушку, что и Россия, но не имеющей нефти. Там еще хуже — крайне нестабильное общество и невозможность для образованных людей устроиться на подходящую работу. Но дело не в нефти, а в системе. Вся политика нашей нынешней элиты основана на том, чтобы встроиться в мировую экономику в качестве поставщика сырья, и в изменении системы она категорически не заинтересована. Поэтому любая стратегия, нацеленная на то, чтобы конвертировать сырьевые, топливные ресурсы в трансформацию нашей экономики, в создание внутреннего рынка, внутреннего спроса на собственные товары, в формирование новой интеллектуальной и культурной среды, требует радикальной смены элит. Но без серьезных потрясений такая смена невозможна. Должны произойти какие-то крупные неприятности. Пока население выражает лишь готовность вымирать; но, возможно, эта готовность имеет свой предел. И если население вдруг решит, что не хочет вымирать и снижать уровень своего образования, и начнет такую решимость как-то выражать, то откроются новые возможности. В том числе и для обновления российской науки.

Единственной западной страной, потерявшей, а не выигравшей от распада СССР, была Финляндия, лишившаяся около 40 процентов своего внешнего рынка. В начале 1990-х у нее было два варианта. Либо сокращать социальные, научные, образовательные расходы, «жить по средствам» (как предлагают сейчас нам), либо резко, даже за счет увеличения государственного долга, увеличить расходы на науку. Финляндия, со своими традициями местного самоуправления, которое сохранялось там при всех режимах, а значит — с полноценным гражданским обществом, предпочла второй вариант. Финны пошли по пути создания государственной корпорации, занимающейся венчурным финансированием, то есть предпринимательством. Но эта корпорация принадлежит к общественному сектору и отвечает, в том числе по социальным критериям, именно за развитие науки.

Теперь несколько частных замечаний. Одно касается пресловутой теории глобальной деревни. Когда появился Интернет, то первое ощущение было, что теперь человеку все равно, где он находится. Но затем оказалось, что люди по-прежнему хотят общаться друг с другом не только по электронной почте, но и «вживую». Западный опыт показал, что Интернет стал одним из мощнейших факторов не только виртуальной, но и физической централизации научных сообществ и сообществ вообще. Люди, которые общаются друг с другом через Интернет, тяготеют к тому, чтобы съезжаться в одни и те же города и регионы. Наиболее информационно насыщенные географические точки являются и наиболее притягательными при выборе места жительства. Поэтому не стоит надеяться, будто российская наука сможет с помощью чисто виртуальных средств компенсировать дефекты своей физической инфраструктуры. Напротив, процесс возникновения так называемых глобальных городов создает новые проблемы. За исключением Москвы, в России таких городов нет, хотя потенциально их число способны пополнить Петербург или Новосибирск. Но Москва — не самое оптимальное место для развития современных научных сообществ, так как превратилась в город коммерческо-бюрократический, не слишком благоприятствующий интеллектуальной жизни.

Другое замечание связано с феминизацией российской науки, о чем в статье Т. Наумовой говорится как о некой проблеме. Возможно, это тоже благо. Классический образ ученого — рассеянный профессор, не думающий ни о чем, кроме науки, хотя на самом деле у него есть семья, дети и организованный быт. И совсем иной случай — женщина в науке, обремененная огромным грузом совершенно лишних с точки зрения ученой карьеры забот и в силу этого сталкивающаяся с необходимостью либо воспроизводить мужские стереотипы поведения, либо конкурировать в неблагоприятных условиях и в заведомо неравном положении. И если в российской науке возникнет критическая масса женщин, возможно, произойдет и новая радикальная трансформация, подобная перелому 1920-х. Во всяком случае, феминизированные коллективы будут себя вести не совсем так, как традиционные.

На «политкорректном» Западе все время заботятся о том, чтобы предоставить женщинам квоты для продвижения в науке. У нас все обстоит наоборот. На преподавательскую работу после аспирантуры идут, как правило, женщины. Потому что для многих молодых мужчин аспирантура — не более чем способ «откосить» от армии. У девушек такого мотива нет, поэтому в феминизации науки можно видеть и один из альтернативных источников обновления ее кадров.

Через 7—10 лет начнется массовое выбытие научных кадров старшего поколения — тех, кто не смог или не захотел уехать. Следующее поколение, нынешние 40-летние, заместить их не сможет. Во-первых, именно на него пришлась наиболее массовая «утечка мозгов». Во-вторых, оно мало приспособлено к выполнению тех необходимых для существования науки функций, которые сейчас несут наши заслуженные старики. Если завтра сорокалетнему предложат возглавить кафедру, совершенно не очевидно, что он не откажется. Если он до сих пор остается в науке, значит, у него все и так хорошо. Иначе говоря, возникнет ниша, заполнять которую станут люди младшего поколения, как раз нынешние аспирантки. Справятся ли они — большой вопрос, потому что неясно, кто им поможет.

Е. АНДРЮЩЕНКО предложил посмотреть на «утечку мозгов» как на часть многогранного феномена миграции. Можно сетовать, что Советская Россия подарила США вместе со Зворыкиным телевидение, с Сикорским— вертолет, с Питиримом Сорокиным — социологическую школу, из которой выросли и Т. Парсонс, и Р. Мертон; что «мотором» парижской лаборатории Пастера стал микробиолог Сергей Метальников, чьи сыворотки спасли миллионы людей. Но «держать и не пущать» — позиция не менее вредная. Хорошо, что хоть за рубежом ученые смогли реализовать себя и сделали подарок всему человечеству сразу, пусть и обогатив только нескольких дельцов в США. Но такая безумная, с точки зрения интересов общества, линия поведения власти имела место и раньше, в царской империи. Академия наук в России поначалу не только говорила на немецком языке, она еще и решала проблемы Германии. Бэр изучал бассейны русских рек, прежде всего Волги, не из одних научных соображений, но и ради реализации давней мечты германской торговли и капитала — прорваться на Восток, к Великому шелковому пути. Зарубежные архитекторы построили нам замечательные ансамбли, но при этом были патриотами своих стран, и это нормально.

Из статьи Т. Наумовой следует один вывод: дайте денег, и все станет хорошо. Но правильно здесь вспомнили про «шарашки», про судьбу Королева и Туполева. Пусть потом, при Хрущеве, ученых перевели из «шарашек» в «почтовые ящики» и академгородки. С замечательным обеспечением, но закрытые. Всецело зависящие от власти. Совершенно не самостоятельные. И как только начались «либеральные реформы», все, что не стояло на собственных ногах, упало. В Красноярске-26 и прочих легло все, там стало не на что жить. Поэтому решают вопрос не деньги. Ключ — во власти. Пока сама интеллигенция не встанет на ключевые позиции, определяя политику государства, не изменится ничего, в том числе в положении самой научной интеллигенции. Любая элитная группа всегда делает то, что нужно ей самой.

Наш закон «О въезде и выезде...» создал при Ельцине миграционное цунами, блокировав возврат в Россию русских, но ликвидировав все шлюзы, противостоящие «сливу» в нашу страну криминального отребья. Любой закон, состоящий из одних деклараций, открывает простор для полного произвола. Вместо норм прямого действия — декларации, лоббисты толкуют их как хотят и кормятся на миграции, как мухи на павшей лошади. Если автобус ходит редко, на остановке давка, а посадка не организована, то вы в автобус не влезете. Совсем другое дело, когда он ходит по расписанию, а на билетах обозначены места: взял билет, спокойно подождал и сел. Вопрос не в качестве пассажиров, а в организации жизни. Точно так же и с миграцией.

Считать миграцию, в том числе «утечку мозгов» из России, явлением стихийным — величайшее заблуждение. За ним всегда стоит власть — явная или неявная. Китай активно содействует внедрению своих граждан в поры других обществ. Китайские ресторанчики, заполонившие весь мир, зарабатывают не слишком много, но при этом большая часть их выручки в добровольно-принудительном порядке сдается на финансирование дальнейшей экспансии. Легальные и полулегальные организации, этот процесс курирующие, прекрасно известны властям всех принимающих государств. Сейчас у власти в России стоят финансовые группы, причем не цивилизованные, а компрадорские. Имея возможность мгновенно перемещаться со своими деньгами куда угодно, они не слишком озабочены тем, что происходит в стране. Им это не страшно. Еще Монтескье говорил: финансисты поддерживают государство, как веревка — повешенного. Переход к рынку не сопровождался у нас формированием гражданского общества, что поставило сам рынок в зависимость от произвола монополистов. Человек перестает быть бесправным подданным варяга, ордынца, царя, генсека и т. п. лишь при наличии гражданского общества, которое назначает, контролирует и сменяет власть. Но наша власть, заявившая, что все отрегулирует рынок, сама стала товаром на этом рынке. Некогда страна умилялась Ельциным, записавшимся в районную поликлинику во имя «борьбы с привилегиями», хотя кроме тех чиновников, которые сидели на распределении общественных благ (хозяйственных квот, квартир, должностей, загранкомандировок) и «умели жить», 99 процентам государственных служащих при всем желании унести с работы было нечего. Но в районной поликлинике Ельцина не видели уже очень давно, зато новой «привилегией» стала возможность покупать футбольные клубы. А теперь старая «утка» с «привилегиями» дошла и до рядовых граждан под лозунгом «деньги вместо льгот». Вместо контроля за властью — все та же пиар-игра в «экономическую свободу» и «всеобщий эквивалент». «Под деньги» сделаны наш избирательный закон и закон о партиях, не отражающие интересы больших общественных групп. Без их изменения подлинная интеллигенция никогда не займет значимых позиций в органах власти, и ждать перемен до тех пор бесполезно.

Законы и демократические процедуры сами по себе ситуации не переломят, возразил А. ЧЕРНЫШОВ. Общеизвестно, во что у нас превращены выборы. Россия вообще запаздывает, и не только с вхождением в информационное общество. У нас собираются строить партийную систему, в то время как на Западе давно говорят об окончании эпохи партий и их уходе с исторической арены. Но никаких других противовесов власти внутри общества не видно. 1960-е стали пиком советской науки именно потому, что поколение, уставшее от войны, захотело построить нацию на интеллекте, на духовных принципах. И устремило всю свою энергию на это поле. Но затем в страну пошли нефтедоллары, и власть поняла, что мозги ей не особо и нужны, а никаких противовесов общество накопить не успело.

Сегодня в наш думский Комитет по образованию и науке (9 «единороссов» и 8 представителей прочих партий — ЛДПР, «Родины» и КПРФ) вброшены совершенно безумные законопроекты. «Единороссы» предлагают сразу вносить их в первом чтении, а «потом все исправить». Но исправлять там нечего. Куда уйдут государственные образовательные учреждения с отменой моратория на их приватизацию? К регионам, которым мы передаем полномочия, но не даем денег? Но это означает развал единого пространства — как политического, так и образовательного. Норму о 4 процентах бюджета, которые раньше полагалось отдавать на науку (хотя в реальности и этого не делалось), теперь предлагается просто отменить, чтобы не мозолить ею глаза. Количество мест в вузах почти сравнялось с количеством выпускников школ. Но каково качество большинства этих вузов? Есть отдельные островки, между которыми нужно наводить мосты, чтобы восстановить систему высшего образования. Для этого нужна политическая воля государства, потому что других инструментов у нас нет — ни гражданского общества, ни среднего класса. Зачем малому бизнесу вкладывать деньги в переподготовку специалистов, в отправку их на стажировки, формируя интеллектуальную среду, когда его в любом случае оберут и власть, и рэкет, а сам он привык работать по «черным» и «серым» схемам?

США взращивают свои кадры и занимаются переманиванием кадров из других стран. Это их государственная политика. То же — в Китае, который во многом живет за счет своей диаспоры. Азербайджан живет не столько на своей нефти, сколько на тех долларах, которые отправляют туда перебравшиеся в Москву азербайджанцы. Возможно, не меньше они оставляют нашим милиционерам. Но и милиционеры вложат эти деньги не в науку и производство, а в строительство коттеджей.

Даже если государство искренне хочет совсем уйти от решения проблем образования, сделать это оно все равно не сможет. Это будет означать его собственный развал. Но государство в лице сегодняшних правящих кланов никакой стратегии не генерирует. Сидим на нефти и газе, потому что так легче и проще. Не строим даже транспортных коридоров от западных границ на Дальний Восток, чтобы зарабатывать на транзите. Возможно, перемены придут вместе с новым поколением. Мы умели защищаться и побеждать, но не жить после своих побед. А сегодняшняя молодежь уже другая. Она не хочет революций, но хочет найти себя в мирной жизни. Нынешняя власть для нее — чужая, потому что ничего не дает молодежи и дать не может. Поэтому новое поколение ищет свой путь.

Проблему «утечки мозгов» важно рассматривать не только в экономическом аспекте, чему в статье Т. Наумовой уделено достаточно места, но и в социокультурном, продолжила Н. ВЕЛИКАЯ. Как говорил Чехов, интеллигент — это тот, кому и перед собакой стыдно. Это был понятный стыд образованного, сытого, одетого человека перед голодным, бедным и раздетым. Отсюда и подвижничество русской интеллигенции, в том числе в советское время. Но сегодня российскому образованному человеку стыдно прежде всего за свою бедность. Старшее поколение российского образованного слоя мыслит себя в категориях классического интеллигентского дискурса, согласно которому интеллигенция должна спасать мир, идти во власть, бороться за свои права, преодолевать эту ситуацию. Но молодежь считает иначе, и все больше молодых уезжает за рубеж. Это утечка уже не столько «мозгов», сколько тех ресурсов, которые в будущем станут «мозгами», но уже совсем в другом месте.

Качество российского образованного слоя снижается несмотря на то, что количество образованных людей все увеличивается. За последние 10 лет ежегодно выдавалось по 500 тысяч дипломов о высшем образовании. Понятно, что постоянно растет и слой людей с высшим образованием, но не занятых по своей специальности. Только после 1998 года численность таких специалистов, занятых на низкоквалифицированной работе, увеличилась в 8 раз.

По количеству собственно ученых мы стоим на 3—4-м месте в мире, но на 10 тысяч человек населения у нас приходится примерно 60 ученых, а в США и Японии — по 100, то есть Россия отстает почти вдвое. Правда, в 2002 году был зафиксирован рост научных кадров. Но он составил 20 тысяч человек, в то время как потери последних 10 лет оцениваются в 100 тысяч человек. Восстановить прежнюю численность научных кадров мы уже не можем.

Изменились и социальные функции науки. Прежде деятельность ученых в большой степени определялась политическими и идеологическими факторами, и мы могли говорить о высоком социальном престиже ученых и науки. Но сегодня подвижничество научного сообщества ушло в прошлое. Главной мотивацией становится прагматизм. Отсюда и периодически возникающие предложения ликвидировать систему академических институтов и сосредоточить всю научную деятельность в сфере высшей школы. Однако учебная нагрузка западных преподавателей вдвое ниже, чем у их коллег в российских вузах, имеющих меньше времени для занятий наукой. А российские ученые, занятые в системе академических институтов, вынуждены подрабатывать по хоздоговорам, не имеющим непосредственного отношения к науке. Около 20 процентов сотрудников академических институтов и так занимаются преподавательской работой.

Образ ученого выпал из коммуникативного пространства современного общества. 36 процентов опрошенных в ходе одного из исследований не смогли сказать ничего определенного по поводу того, как они представляют себе ученого. А тот образ, который все же можно было вычленить, выглядит так: худой, лысый, старше 50 лет, потрепанный, потертый и чудаковатый. Это все тот же карикатурный образ, который закрепился благодаря советскому кино. Единственное, что радует, — 60 процентов опрошенных все же склонны верить ученым больше, чем политикам.

Социальная группа научных работников стареет, молодежь в ней не задерживается и уходит в более престижные и более доходные сферы — в политику, в бизнес. Нельзя сказать, будто ученые абсолютно не влияют на власть и не участвуют в политической жизни. Мы видим Ж. Алферова в КПРФ, нескольких академиков в «Единой России». Однако на реальном положении ученых это никоим образом не сказывается.

Ученое сообщество в массе действительно не мыслит себя в политике, и это естественно, даже хорошо, потому что мозги ученого должны быть заняты другими вопросами. Обсуждать нужно другое: позицию государства, его готовность или неготовность поддерживать науку.

Среди причин падения престижа научной деятельности — не только ее недофинансирование, но и дефицит информации. Лишь в последние год-два в СМИ стала появляться информация о научных конференциях, о крупных открытиях, но поводом для этого служило в основном присуждение нашим ученым престижных международных премий. В целом же образ ученых и науки, создаваемый современными СМИ, далек от реальности и поддерживает стереотипы, существование которых мешает молодым людям видеть в науке способ приложения собственных сил.

Наконец, нужно было бы проанализировать и практику финансирования науки нашим большим бизнесом. Известно о грантах и премиях, учрежденных некоторыми из олигархов; ведутся исследования в интересах конкретных отраслей и корпораций. Но систематической информации на этот счет нет. Во всяком случае, человек, поработавший за большие деньги в исследовательских структурах какого-нибудь «Газпрома», в академическую науку уже вряд ли когда-нибудь вернется, и это тоже можно считать проявлением «утечки мозгов».

Большинство выступавших склонно к своего рода концептуальному монументализму, отметила Т. ГУЗЕНКОВА. Возможность перемен к лучшему связывается с радикальными изменениями в системе власти или во взаимодействии основных форм и видов капитала (промышленного, ростовщического, олигархического и т. д.). То есть предлагается сравнять все с землей и на этом вычищенном поле заново выстраивать научное сообщество. Но если это и возможно, то не в ближайшее время. И если ждать фундаментальных изменений, можно дождаться до того момента, когда менять систему организации науки окажется уже не для кого. Поэтому давайте говорить конкретнее.

Здесь ругали олигархический капитал, но в покаянном письме Ходорковского из тюрьмы «утечка мозгов» названа самой страшной опасностью для сегодняшней России, ибо в основе конкурентоспособности всех стран в XXI веке лежит интеллект, а не скудеющие залежи сырья.

К феномену «утечки мозгов» относится не только физическая эмиграция в страны с более благоприятными для научной деятельности условиями, но и переход на работу в совершенно другие сферы. В первой половине 1990-х огромный отряд кандидатов и докторов наук занимался всем чем угодно, вплоть до выпуска табуреток и выпечки пирожков. Это и изменение половозрастной структуры научного сообщества с выбыванием, вымыванием из него средних и молодых возрастов, а также те тендерные подвижки, о которых здесь говорилось в связи с феминизацией науки. Это массовая (не только в России, но и в других странах) практика работы научных коллективов, создающих интеллектуальный научный продукт в интересах зарубежного заказчика. Кто из нас не получал гранты из фондов Сороса, Макар-туров, Аденауэра и т. п.? И ведь иначе многие научные работы не появились бы никогда. Причем коллег вовсе не заставляли писать нечто противное их убеждениям. Но и, например, в области энергетики в последнее время до 40 российских научных коллективов работало на зарубежных заказчиков.

Наконец, «утечка мозгов» проявляется и в снижении качества научного потенциала. На российские примеры сегодня ссылались уже достаточно. Но и в Молдавии за последние 10 лет число докторов наук возросло в 1,5 раза. Кандидатов стало едва ли не меньше, чем докторов. Это хорошо — поскольку отражает престиж науки и ученых степеней. Это плохо — поскольку реальный выход невысок: в 1991 году соотношение выпущенных аспирантов и защитившихся составляло 4:1, а в 2000-м — уже 11:1. При столь заметно выросшем корпусе докторов численность специалистов, занятых научными исследованиями и разработками, сократилась втрое, а общая стоимость выполненных работ упала вдвое и составила в 2000 году менее 0,5 процента ВВП. То есть новые доктора заняты отнюдь не тем, за что принято присуждать ученые степени. Едва ли российская картина принципиально отличается в этом отношении от молдавской.

По пессимистическим оценкам, Россия потеряла до двух третей научного потенциала, по оптимистическим — примерно треть. Но и без точной статистики видно, что наибольшие утраты понесли естественные и точные науки, которые престижны и активно разрабатываются за рубежом. Это биология, отчасти химия и смежные с ними дисциплины; это математика; это, наконец, сферы знания, требующие крупных капиталовложений и дорогостоящего оборудования, которых в стране сегодня нет и ради которых многие ученые и уезжают. Причем, по некоторым оценкам, в области химии и ряда естественных наук мы уже прошли точку невозвращения: проще и дешевле купить за границей даже не технологию, а готовый продукт.

Часть интеллектуальной элиты, особенно философско-гуманитарной, — это не то чтобы «космополиты», люди без родины, но люди со многими родинами. Они могут спокойно перемещаться из страны в страну. Их интеллектуальный продукт востребован и в той стране, где они живут, и в той, откуда они уехали. Причем среди них появилось немало репатриантов, например Александр Зиновьев. Но «естественники» и «технари» инкорпорируются на новом месте гораздо глубже и сильнее. Работают в своих лабораториях, обмениваются между собой научной информацией. В обозримом будущем их влияние на Россию будет гораздо меньшим, чем у гуманитариев.

Наиболее высокооплачиваемый, элитный слой современных российских ученых имеет свободный доступ на Запад, весьма существенную подпитку как из российских бюджетных и небюджетных средств, так и из-за рубежа. Им не нужно уезжать насовсем или надолго. Есть средний слой научного сообщества. И есть, наконец, слой беднейший, отчасти люмпенизированный. Это не значит, что в научном плане его представители никуда не годятся. Среди них есть энтузиасты своего дела, которые в силу обстоятельств не могут заработать деньги своим научным трудом. Но наиболее проблемным в плане «утечки мозгов» кажется как раз средний слой научной интеллигенции. За последнее время жизненные стандарты выросли неимоверно; и сколько людям ни плати, им все равно будет казаться мало. Этот социально-психологический фактор будет и дальше подталкивать средний слой ученых к выезду за рубеж.

Проблема «утечки мозгов» сейчас активно анализируется во многих местах. Не потому, что процесс обрел какие-то катастрофические масштабы. Напротив, в последнее время отток стал существенно меньше. Интерес обусловлен несколько иными факторами. Что бы ни говорили, практически на всем постсоветском пространстве примерно с 1999 года продолжается экономический рост. Другое дело, что значителен он не во всех странах, не во всех отраслях и мало коррелирует с ростом благосостояния населения. Тем не менее есть и рост, и интерес общества к тому, что делается на «поле после битвы». Недавно обсуждал «утечку мозгов» украинский парламент. Поводом стало то, что в 2003 году Украину покинуло около 40 докторов и чуть больше сотни кандидатов наук. Этого оказалось достаточно, чтобы парламентарии занялись разработкой закона об инновационной деятельности и заговорили о необходимости создания технопарков, ссылаясь на опыт Польши, Венгрии и других стран Восточной Европы.

Проблема назрела, и не столько потому, что все уже уехали, а потому что мы дожили до состояния, когда должны и можем ее обсуждать и на уровне общественной экспертизы, и обращаясь к власти, сколь обоснованно бы ее ни критиковали. Часть научной элиты крайне критически настроена к власти и почти отказывается сотрудничать с ней. Но власть все равно рядом с нами. И сотрудничать с ней нужно, особенно когда речь заходит о фундаментальной науке, о капиталоемкой науке, где результат невозможно получить ни сегодня, ни завтра. Без помощи государства и без определенной лояльности к власти здесь не обойтись. Присутствие части научной элиты во власти тоже может позитивно сказаться на жизни научного сообщества как социального слоя, способного создать интеллектуальный продукт для России, будущее которой неясно, а перспективы туманны. Лет через двадцать вся нефть у нас закончится, а ничего нового мы придумать еще не успели.

Т. Наумова предлагает в качестве выхода «сокращение исследований до уровня, соответствующего нынешнему состоянию экономики страны». Но в таком случае мы не должны исследовать вообще ничего. На самом деле именно ученые должны оценивать и формулировать реальные потребности и приоритеты развития страны и убеждать в этом и власть, и общество.

В «утечке мозгов» чаще всего видят один из негативных результатов реформ, начатых еще во второй половине 1980-х, отметил В. ТИШКОВ. Согласно такой точке зрения, научно-интеллектуальная эмиграция — неизбежный ответ на развал науки и обнищание народа в России и следствие сманивания кадров корпорациями и университетами западных стран. Однако стоит взглянуть на проблему шире, избегая политизированной упрощенности. Открытие страны и возможность свободного выезда за рубеж были и остаются одним из самых важных позитивных итогов реформ. Не менее двух-трех поколений советских людей жили с тайной мечтой «увидеть Париж и умереть». Стремление испытать себя и увидеть мир особенно сильно в студенческом возрасте. Отъезд десятков тысяч молодых людей на учебу или на работу в западные страны имел самые разные мотивации: одни уезжали заработать, другие—избегая службы в армии, третьи—чтобы вступить в брак и по возможности сменить постоянное место жительства. Выезд на учебу был только одним из мотивов, и не главным. Как раз в России система высшего образования развита очень сильно, а стоимость его мизерная.

Причем уезжают за рубеж далеко не все самые талантливые. Среди выехавших на учебу в США молодых людей заметно больше тех, кто имеет зажиточных родителей со связями, и тех, кто обладает жизненной предприимчивостью, которая вовсе не равноценна уму и таланту.

До сих пор аргументация отъезда и, соответственно, поведение в стране пребывания строились на политизированных мотивах: в России нет свободы, нет условий для творчества, нет будущего и т. п. Негативный образ России считался политически корректным и хорошо продавался на Западе, в том числе в заявках на гранты. Характерно, что обучающиеся на Западе аспиранты или временно работающие там молодые ученые при участии в различных научных мероприятиях почти всегда указывают только свою принадлежность к тому или иному местному университету или научному заведению, стесняясь назвать свои российские альма-матер или командировавшие их научные учреждения. Эту тенденцию можно и нужно переломить, возвращая выходцам из России их достоинство и вместе с этим — достоинство нашей страны. Одним из методов такой сложной коррекции может быть создание морально-этического климата вокруг тех, кто выехал из собственной страны и даже собирается вернуться в нее, но своими работами (прежде всего представители гуманитарного знания) демонстрирует радикальные идеологические позиции. За этих «больших католиков, чем сам Папа» иногда просто стыдно, но далеко не всегда мы сами в России проявляем принципиальность и жесткость в отношении данной категории молодых коллег (о старших говорить уже поздно) и демонстрируем излишнюю терпимость. Инерция «холодной войны» не бесконечна, и «отрицатели России» из числа недавней эмиграции будут все меньше стоить на западном идеологическом рынке, хотя и в прошлом им отводилась довольно грязная роль «свободных голосов» и не более: карьерным продвижением эта роль не сопровождалась почти никогда.

Жизненные успехи армянских, китайских или индийских «мозгов» в тех же США не строятся на поливании грязью их собственных стран. В перспективе и нам по силам создать вполне конструктивную диаспору в странах Запада, которая станет даже проводником интересов России. Работа на позитивный образ страны своего происхождения гораздо более выгодна самим выходцам из России, чем воспроизводство старых стереотипов или создание новой отрицательной мифологии. Выходцы из «плохих стран» чаще всего и сами воспринимаются как «плохие люди».

Получившая образование на Западе часть отечественной интеллектуальной элиты всегда играла положительную роль в истории нашей страны. С придыханием говорилось: «он получил образование во Франции» или «он учился у великого Резерфорда». Имелось в виду, что тоталитарный режим покончил с такой возможностью, чем нанес стране большой ущерб. Если так, то что дурного в возможности поучиться в знаменитых университетах мира, овладеть заморскими знаниями, узнать новые языки и новые страны? Тем более что обучающиеся за границей не столько служат своим интеллектом западному обществу, сколько забирают у него и его системы образования компетенцию, полезные поведенческие навыки и культурный кругозор, устанавливают личностные и институциональные контакты, которые затем приносят пользу не только им самим, но и более широкому кругу россиян.

Кстати, Россия упускает шанс самой «откачивать мозги» из постсоветских стран, хотя возможности для этого имеются, причем далеко не только за счет «соотечественников», под которыми у нас почему-то подразумевают преимущественно этнических русских. Но украинские, молдавские, грузинские или узбекские «мозги» столь же нужны нашей растущей экономике и обществу, которое почти не имеет естественного демографического прироста. Необходимы срочные преференции для переезда и обустройства в России качественных квалифицированных кадров. Стоит расширить рынок образовательных услуг в самой России и для жителей дальнего зарубежья. Не одна тысяча молодых людей из стран Запада и Востока с русскими (и не только) этническими корнями могла бы приезжать в Россию за гуманитарным и техническим образованием и для рабочих стажировок. Некоторая часть из них неизбежно останется в России и будет работать на нашу экономику и культуру.

Точной статистики интеллектуальной миграции нет, но заметная часть молодежи возвращается в Россию после обучения и нескольких лет практики на Западе. Степень возврата россиян из временной эмиграции (учеба или работа) значительно выше, чем у китайцев или индусов, хотя европейские фенотип и культурный бэкграунд дают нам больше возможностей для интеграции в западные сообщества, чем выходцам из азиатских стран. Даже добившиеся вида на жительство или гражданства таких стран, как США или Великобритания, стремятся получить у своих фирм разрешение работать на территории родной страны. Представительский персонал многих западных фирм в России сейчас состоит из прошедших обучение за рубежом россиян или иностранцев с давними российскими корнями. Столь высокая доля возвращающихся обусловлена не некой «природной» связью с культурным ландшафтом, а достаточно высоким уровнем жизни в России по сравнению с большинством стран — доноров интеллектуальной миграции и лучшими возможностями для карьеры в собственной стране. Притягательность России будет возрастать по мере расширения возможностей для свободной самостоятельной деятельности. Тогда уменьшится и количество невозвращенцев.

Согласно достаточно распространенному мнению, проблемы «утечки мозгов» как таковой не существует вовсе — есть проблема финансирования науки. Однако при всех различиях в подходах участников дискуссии несомненным кажется одно: как теоретический анализ, так и попытки практического решения проблемы «утечки мозгов» продуктивны лишь в контексте более широких социальных, экономических и политических процессов в стране и мире. В ближайших номерах журнала мы вернемся к проблемам кадрового потенциала отечественной науки и ее места в глобальной «экономике знаний».

«Свободная мысль-XXI»


 
Конференция проходит по инициативе Полномочного Представителя Президента Российской Федерации в Уральском федеральном округе
Латышева Петра Михайловича
Спонсоры

Генеральный спонсор конференции

ОАО ''УралСвязьИнформ''

Спонсоры конференции

Свердловский областной союз малого и среднего бизнеса

Информационные спонсоры конференции:

Интерфакс-Урал
Эксперт-Урал
ТехСовет
Деловой Урал
Действующие лица
Губернский деловой журнал


ПОЛОЖЕНИЕ
о спонсорах III инновационной конференции
Организаторы
  1. Аппарат полномочного представителя Президента Российской Федерации в Уральском федеральном округе

  2. Российская академия наук
    Уральское отделение РАН
  3. Министерство образования и науки Российской Федерации
  4. Правительство Свердловской области
  5. Администрация г.Екатеринбурга
  6. Российский фонд фундаментальных исследований
  7. Совет ректоров вузов Уральского федерального округа
  8. Экономический комитет по программам развития Уральского региона
  9. Фонд поддержки стратегических исследований и инвестиций Уральского федерального округа
Рейтинг@Mail.ru
Рейтинг ресурсов "УралWeb" Rambler's Top100