ИНВУР - информационное агенство

Инновационный портал
Уральского Федерального округа

Наши проекты:


  
Расширенный поиск

подписка

Subscribe.Ru
Новости сайта инновационный портал УрФО
Рассылки@Mail.ru
Новости инноваций. Рассылка инновационного портала УрФО
 
важно!
 
полезно!
награды
 
 
 
 
 

партнеры
Официальный портал Уральского Федерального округа
Официальный портал
Уральского Федерального округа
Межрегиональный некоммерческий фонд наукоемких технологий и инвестиций
Межрегиональный некоммерческий фонд наукоемких технологий и инвестиций

Ежедневная газета ''Новости Сочи''.
Ежедневная газета
''Новости Сочи''
 
Институт Экономики УрО РАН
Инновации

» Наши партнеры »


Сейчас на сайте:
80 чел.

Это интересно



Воевода Албазинской крепости

С чего начинается Родина?

Этот вопрос, до боли знакомый по школьным сочинениям, популярной когда-то песне, несмотря на свою обыденность и внешнюю простоту, по-моему, носит потаенный, а может быть, даже глубокий философский смысл. Потому как, если всерьез задуматься, то сразу, «в точку», пожалуй, и не ответишь. Это – сугубо личное. И в каждом нормальном человеке на сей счет, наверное, живет чувство, прорезающееся из самого сердца, есть свое понимание Родины, которое невозможно уместить в прокрустово ложе проверенных схем и идеологически затасканных шаблонов.

Так с чего же? С неясной, но уже осознанной тобой улыбки матери и  добрых, усталых морщинок, сбегающих в уголки ее ласковых глаз? С теплых деревенских луж, которые после скорототечной грозы и иступленного летнего ливня так приятно дробить задубелыми босыми пятками? С простецкого стадиона, смастеренного ребячьми руками, где ты, бывало, пропадал, с перерывами на купанье и бесхитростный перекус, от зари до зари? С белоствольной, в черный крап, березки, к стволу которой намеренно и пока неумело пытался припечатать темными вечерами гибкое тугое тело своей первой любви? Или с волнительных, строгих минут принятия воинской присяги на верность Отечеству? А может, с первой заграничной командировки, где неожиданно, с гордостью вдруг четко осознаешь, что ты - частичка великой державы, которая тебя в обиду не даст и никогда не бросит?

Но все равно – нет ответа. И верная, казалось бы, наконец-то нащупанная мысль, как тонкая нить, словно шустрая птица, ускользает, куда-то взмывает и несет по волнам памяти, накопленного с годами опыта…

Тем не менее я, сдается, лукавлю: в минуты подобных житейских раздумий я обычно вспоминаю Дальний Восток. Почему? Сейчас расскажу.

В конце 70-х прошлого века пару месяцев я был на производственной практике в Благовещенске. А это не просто главный город Амурской области - настоящее пограничье, по тем непростым временам скорее даже «прифронтовая полоса». Это ощущение дополнялось еще одним обстоятельством: по Амуру-батюшке проходил невидимый глазу государственно-разделительный фарватер, а напротив, метрах в 300 – с закутанной в камень набережной, с нашей стороны, виднелся китайский городок Хэйхэ.

И вот однажды, густо сомлев на берегу от июльского солнцепека и безрадостно выпитого местного пива, яственно отдающего конской мочой (нам говорили: вода, мол, плохая, потому и настоящего вкуса нет), мы заметили причаливший к городскому пляжу средних размеров прогулочный катер. Зазывала громко приглашал на борт всех желающих и обещал полчаса с ветерком покатать по водной глади великой русской реки.

- А что, трешка – не деньги, - решили мы с сокурсником и бодро ступили на палубу зафрахтованного судна. – Трогай!

Катер взревел, напрягся и, вздыбив нос, понесся вниз по течению. Красоты родного берега, понятное дело, никого даже не трогали, пассажиры – все, как один, столпились у левого борта молча всматривались в чужеземный китайский берег. Наконец, капитан заложил вираж на разворот и мы, описывая крутую водную дугу, неожиданно очутились всего-то в 30-50 метрах от китайского берега. На палубе воцарилась мертвая тишина. А там, на скалах, виднелись хлипкие хибары, какие-то люди в одинаковых синих робах. Бросив заделье, они пытливо, без эмоций, хотя казалось – с интересом глазели на непрошенных гостей.

- Эй, капитан, - крикнул кто-то, - а вдруг они в нас пальнут? Ведь мы, кажись, сейчас в ихних водах…

- Не пальнут, - ухмыльнулся старый речной волк.- Запомните раз и навсегда: мы находимся на территории Советского Союза!

И все - будто отрезало! Приосанились, исчезла настороженность, зазвучали разговоры, смешки. Вроде бы делов-то - одна фраза, но мы враз, с переполняющей грудь теплотой и радостью осознали себя подданными могучего государства, только тронь!

И ведь сколько лет уже пролетело, а те ощущения и сейчас свежи, я их запомнил на всю жизнь. Ей Богу, чертовски хорошо чувствовать себя песчинкой родной страны!

Но это только присказка.

Через четыре года, уже получив университетский диплом и успев какое-то время поработать в великой тогда газете – «Уральском рабочем», судьба вновь уготовила мне командировку на берега Амура. Свердловский обком ВЛКСМ посылал тогда на подшефные дальневосточные заставы, где по традиции служит немало уральских парней, внушительную делегацию – с письмами от родных, подарками, концертными бригадами. Ну, и кого-то осенило: а не взять ли с собой журналиста, который потом добротно, со знанием дела изложит это путешествие на бумаге? Ведь газета – оперативный отчет для начальства, что написано пером – не вырубишь топором! Не знаю уж почему, я особо не выпытывал, но выбор в итоге пал на меня…

И вот мы в селе Албазино. В нем был расквартирован небольшой погранотряд. Но до вечернего концерта – уйма времени. А на улице – адский зной, под сорок, духота, даже тень не в счет, спасительный же ветер забился где-то в горах и носа не показывает: выживайте, как знаете…

Естественно, нас потянуло к реке, хотелось опустить разгоряченное, потное тело в прохладное чрево Амура. Вперед!

Прикрепленный к нам офицер замялся, нудно и уклончиво отговаривал от «несвоевременной» затеи и наконец признался: государственная граница с Китаем тут идет почти по нашему краю берега, поэтому, мол, лучше рок не искушать…

Увидев наши запыленные хмурые хари, провожатый повертелся волчком, куда-то сбегал и вскоре прилетел окрыленный: дорогие гости, начальство – не звери, водные процедуры-таки разрешили, айда купаться!

Картина, которую мы застали «на высоком берегу Амура, где часовые Родины стоят», заставила глубоко задуматься. Вдоль советского берега, почти у самого уреза воды, шли два или три ряда столбов с колючей проволокой. Путь грунтовой дороге, спускавшейся прямо в Амур (видать, машины закачивали отсюда воду), преграждали двухстворчатые ворота с той же щетинистой «колючкой». Метрах в десяти от этого места высилась смотровая вышка, на которой просматривались две фигуры в зеленых фуражках: один боец прилип к окулярам стереотрубы, глядящей на неприятеля, второй застыл возле ручного пулемета. А на противоположном берегу – примерно такая же пограничная пирамидка, но уже чужая…

У всех пришедших сюда «гастролеров», а нас оказалось с десяток, желание окунуться в воду почему-то исчезло. Врать не буду: мне тоже стало не по себе. Вроде бы заходишь за ворота и перешагиваешь тот край, последнюю черту, которая мгновенно отделяет тебя от СССР, родных и друзей, от спасительной пуповины, и ты предоставлен там сам себе, оставаясь один на один с и с потенциальным врагом, и бурной стремниной, которая, если зевнешь, может запросто уволочь тебя на китайскую территорию. А уж там-то, мыслилось, точно будут пытать каленым железом…

В общем, я еще тяжело раздумывал, горестно вздыхал, а дерзский, в упор, и явно «стреляющий» взгляд молоденькой, в теле, солистки сопровождавшего нас вокально-инструментального ансамбля подстегивал, словно хлыстом: а ну, не слабо, или ты тоже сдрейфил?!

Куда там! Глаз орлиный, грудь колесом…Эх, помирать – так с музыкой! Я живо сдернул с себя рубаху, легкие парусиновые штаны, туфли и под зорким присмотром старшего лейтенанта родных погранвойск стал осторожно забредать в прохладный, манящий, но отчего-то пугающий Амур. Как-то диковато – пулемет в спину! И все-таки не улучил момента, прошляпил - дно вдруг резко ушло из-под ног, я провалился, хлебнув речной водицы, в темную бездну, шустро вынырнул и в тот же миг пронзительно-ясно понял, что меня быстрое течение несет прочь от берега, и я уже не ощущаю родной земли – она невероятно далеко, у меня нет привычной опоры, поддержки, тыла. Одинокий и беззащитный, объятый холодным ужасом, я дико заработал руками, кое-как справился с потоком и, почти как Робинзон, устало вполз на желанный берег…

Вот когда, друзья, узнаешь, что такое Родина!

М-да…А не перенестись ли нам, братцы, в ХУП век?

Три века назад Амур именно в этом месте круто ломал свое русло. Быстрые седые воды со всего размаху бросались на осанистый береговой уступ, бились в него дружно, настырно, зло, но, помалу укрощая свою гордыню, огибали твердь и катили себе дальше - к холодному Охотскому морю. А на мыску, темнея скатами ядреных бревен и рублеными островерхими башнями, приютилась небольшая русская крепость - Албазинский острог.

- Стоял он тут, - Агриппина Николаевна Дорохина, тогдашний смотритель Албазинского краеведческого музея, сухонькой рукой очертила на местности воображаемый четырехугольник. - Поначалу это был острог, крепость, а после даже центр уезда,- и очень уважительно добавила: - А первым-то албазинским воеводою стал вашенский земляк - Алексей Ларионович Толбузин, приказной человек из-под Ирбита.

Помню, Дорохина чуток помедлила и сокрушенно, совсем по-старушечьи, всплеснула:

- Сколь время-то ушло - ведь голова не держит! А земля-кормилица все помнит, обо всем расскажет. Ее, детки, только слушать хорошенько, понимать надо.

И мы, источенные несносной жарой, враз примолкли. Как будто земля и впрямь начала свою долгую-долгую исповедь...

Никто не спорит - могуч и велик наш Каменный Пояс. Давно ли получили купцы Строгановы от царя всея Руси жалованную грамоту на «изобильные места» по Туре, Тоболу да разрешение строить крепости по Оби, Иртышу, а уж ходил в Сибирь Ермак с дружиною, возник, словно по волшебству, на Нице-реке железоделательный завод, Верхотурье – духовная столица Урала и один из крупнейших хлебных рынков Государства русского, а Ирбит и вовсе не торжок теперь, но хлебосольная, шумная, разноязычная ярмарка, во многих городах и весях известная.

Однако не держится боле беглый люд черноземных губерний на Каменном Поясе. Одна отрада - Урал на время в лесах да горах укроет, накормит, передышку даст и в неблизкий путь благословит. Но и тут притесняют баре, к заводам целыми семьями приписывают, словно в кабалу заточают. Вот и уходят в Сибирь и еще дальше к востоку посадские, от обид всяких и мучений немилосердных бегут «черносошные» крестьяне, всем, как горький хрен, надоела постылая жизнь, да и кому ж охота мыкать горе у лютого хозяина.

А ведь богат сказочно Урал своими кладовыми, людьми мастеровыми да служилыми, среди коих пытливых и охочих государство прославить - множество.

Чего стоит одна Киргинская слобода, что подле Ирбита-города. Это она дала миру Василия Даниловича Пояркова - одного из русских землепроходцев по неведомым доселе дальневосточным краям. В 1643—1646 годах, посадив в Якутске в струги 130 казаков, поднялся он по Лене, Алдану, через Учур, Гонам вышел на Зею, перезимовал тут, на Амур после попал, «дабы водные проходы до устья и далее до морей выведать, отчего б немалой прибыли государству русскому впредь оказаться могло».

Предприимчивые казаки из дружины Пояркова во многих местах по обеим сторонам великой реки и притокам Амура основали заимки, зимовья, ставили тут пограничные вешки, «яко земле оной русской отныне быть во веки веков».

В 1648 году Семен Иванович Дежнев совместно с казаком Поповым (по другим данным – с Ф.Алексеевым) прошел при парусе и на веслах от устья Колымы аж в Тихий океан, обогнул Чукотский полуостров, первым открыв миру пролив между Азией и Америкой. Чем не подвиг? Правда, более детально исследовал этот важный пролив (длина 60 км, ширина – от 35 до 86 км) другой наш мореплаватель – Витус Ионассен Беринг, которого наши моряки звали попроще, по-своему – Иван Иванович. Датчанин по рождению, русский по духу, этот храбрый офицер в 1725-1730 гг. и 1733-1741 гг. руководил 1-й и 2-й Камчатскими экспедициями, прошел между Чукотским полуостровом и Аляской, достиг Северной Америки и открыл ряд островов Алеутской гряды, включая Диомиды. Между прочим, все его корабли были оснащены пушками нашего Каменского железоделательного завода!

Чуть позже Пояркова, в 1649-1653 гг., на Амур вышел со своим отрядом и Ерофей Павлович Хабаров по прозвищу Святитский, дельно составил «чертеж реке Амуру», а главное - разбив даурского князька Албазу, приказал на сим месте заложить первый восточный форпост державы - острог Албазинский.

Из той же Киргинской слободы «ходили в Дауры» отец и сын Толбузины. Старший, Ларион Толбузин, служил знатно воеводой в Нерчинске. А сын его, Алексей, и вовсе перешагнул славу отца, став «заслуженным героем российским».

Ведь как было дело?

В 1681 году сотник А. Толбузин, как и ранее его знаменитый земляк В. Д. Поярков, верой и правдой справлял государству службу в Киргинской слободе. Новый сезон, однако, резко изменил его дальнейшую судьбу. Московское правительство, «дабы дальныя земли упрочить», высочайшим указом повелело создать на Амуре воеводство с собственным гербом и печатью (эта печать, кстати, и поныне хранится в Государственном Эрмитаже в Санкт-Петербурге). Посему казачьей албазинской вольнице надлежало официально стать административным и хозяйственным центром русского населения в Приамурье. Воеводой же там был посажен сотник А.Толбузин, «сын Лариона, что в Нерчинске исправно и долго правил».

В 1975 году в Албазино побывала археологическая экспедиция  Сибирского отделения Академии наук СССР, чью работу возглавлял покойный ныне академик А. П. Окладников. Ученых манила тайна старой крепости, до конца еще не узнанная, те жгучие, интересные легенды, что ходили среди тамошнего населения…

И вот позади несколько лет кропотливой, не простой и очень важной научной работы. Археологи заключили, что данный регион населялся издавна, а первожителями долины Амура и прилегающих к нему районов были русские люди.

Удалось также установить, что албазинские мастера хорошо знали холодную и горячую ковку металла, владели искусством кузнечной сварки, грамотно делали и чинили огнестрельное оружие. Из дерева мастерили всю бытовую и хозяйственную утварь. Шили из шкур одежду, обувь, подсумки. Находок вообще было много: сошники, кованые серпы и гвозди, мотыги, кирпич... А вот предметы военного обихода: ядра, картечь, клинки, пороховницы, сигнальные рожки.

Когда же принялись вскрывать землю аккурат посередке бывшего острога-крепости, то с ходу поняли – тут, тут тайна городка! Обгорелые останки жилищ, в изобилии речные валуны (применялиь в обороне?). Тут же нашли и отрыли братскую могилу. А в ней покоились останки нескольких сот безымянных защитников Албазино.

Что же все-таки случилось в городке и воеводстве Толбузина в те далекие годы XVII века? За что своенравная история так помнит приказного человека из Киргинской слободы?

...Хмурится окрест Албазино могучая тайга. Молча взирают сверху вниз величавые сопки. Гордо проносится мимо несговорчивый Амур. Сдается, вся здешняя природа приглядывается к «пришлым», незнакомым людям и силится распознать: кто такие, чего им тут надо, не накличут ли беды, не пустят ли невзначай «красного петуха», потому и тайны, богатства свои щедрый край уступает скупо. Но и казаки упорны, а когда надо - назойливы. На пустом месте ими устроен город крепкий, глянь – уж распаханы пашни могутные. Земля тут на зависть многим -  «хлебородна, овощна, скотна». Жить можно, чего там!

Под началом Толбузина в остроге «счислялось с тыщу человек». Как и сам воевода, это были в основном служилые люди. Все переселенцы беспременно получали «подможные деньги на дворовое строенье, на платье и на всякий обиход», а также скот, инвентарь и семена. Каждой семье в условное владение отводился небольшой участок земли для собинного хозяйства. А самое желанное - свобода от податей, барского кнута, кабалы.

Но не спит, ворочается на жестком ложе воевода. Камнем упала на сердце тяжесть врученной власти. И днем, и ночью не отступают многочисленные заботы. Припоминал, как отец говаривал: «Не то плохо, что глупо сказано, а то, что глупо сделано. Государь тебя по делу оценит, не по удали твоей. Разумей и помни!» Прогнал Толбузин несходную дрему, сапоги обул, набросил кафтан и - на улицу. Через неделю уж сеять в самый раз. Тыщу десятин распахали ноне казаки. Сперва-то по привычке рожь, пшеницу и ячмень учинились прививать на новом месте, да после смекнули: не без пользы растить овес, горох, гречиху, коноплю. Урожай лучше, проку больше. А вот Прокопу-кузнецу бока-то пора намять, полечить арапником: сошники шибко худые стали, скобы позарез нужны, да и прочей работы невпроворот, а он все девок щупает, стервец…

Да, крепко принялся за дело Толбузин, по-хозяйски. Уезд в пору его правления производил столько хлеба, что помимо нужд своих снабжал им даже Нерчинск - самый главный и крупный в ту пору город Забайкальского края. Больше того: справляли отсюда к царскому столу обозы из ценных пород рыб, соленья разные, пушнину. Все необходимое для жизни и ведения хозяйства казаки производили сами.

Поежился Толбузин. Вечер выдался студеный. Сыро, сквозит. Где-то рядом в тайге бухает выпь. С Амура наплывает густой пепельный туман. Вот он вползает по многометровому земляному валу, затопив широкий ров, лижет стены из матерых крепких бревен, сторожевые башни с бойницами и притулившиеся у оснований караульные избы. Враз зашевелились дозорные.

- Посматрива-а-ай!.. Покрикива-а-ай!.. - несется с четырех углов попеременке.

А остальная крепость сладко сопит, седьмые сны видит. Темнеет в центре общинная баня, по-диковинному замер колодезь журавлиный, прогорклым дымом очагов пахнут ладно сделанные землянки. Меряет двор широкими шагами еще один караульный: рядышком склады для зерна и прочей снеди, пороховой погреб.

Беспокойно стало вокруг. Начали дерзить, охальничать маньчжуры. На прошлой неделе угнали дюжину пригожих лошадей. Посевы портят, жгут, сволочи. А то скотину повадились бить, тревожат малые слободки. Куда уж дальше -  русских людей угоняют в плен! По всему, видать, грядет беда немалая.

- Посматрива-а-ай! – опять несется сквозь мглу...

А наутро в момент стало шумно в остроге, людно, тревожно. Китайский император Кап-Си прислал воеводе грамоту, велел тихо и бескровно сдать крепость, покориться иль покинуть навовсе обжитую землю. Взамен всем - жизнь. Воевода оглашает текст.

- Что делать, казаки, станем, а? - вопрошает Толбузин.

Секундная тишина. После шум, гам, крики:

- Скажи-ко, милость какая. Не н-нада!..

- Пущай подавится, ирод!

- Город свой не сдадим, животы положим...

Кто-то из казаков при этом рожу скукожил да такое бранное, сальное слово ввернул, что стоящие рядом от пуза смехом зашлись.

Доволен и Толбузин. По сердцу пришлось:

- Кровью изойдем, а ворогу здесь не бывать!..

В наше время бы сказали: Албазино занимало тогда важное стратегическое положение. Прикрывая русские владения с юга от набегов чересчур воинственных, но отсталых феодальных государств Маньчжурии и Джунгарии, воеводство Толбузина держало в своих руках единственный здесь тогда торговый путь - водный - по Амуру.

В марте 1684 года Кап-Си послал в крепость еще одну гневную грамоту, требовал немедля удалиться русским из Приморья. А в подтверждение серьезности своих намерений подвел к городу большое войско. Дело принимало нешуточный оборот. Безо всякого промедления Толбузин отправил с оказией воеводские письма (просил срочную подмогу) в Москву, Тобольск, Нерчинск, Енисейск. Столица «почесала репу» и посчитала-таки  нужным отрядить на восток полковника Афанасия Бейтона, который уже в Тобольске собрал шестисотенный полк при легкой артиллерии.

Но помощь-то еще далека. А враг у самых ворот! 4 июня 1685 года 15-тысячное маньчжурское войско Ланг-Тана при 100 полевых и 50 осадных пушках двинулось на приступ русского поселения. Причинив немалый урон защите острога, но и сам понеся огромные потери, враг на время отступил. Потом приступ повторился. И еще. Слишком уж неравными были силы - у русских истощались еда, боеприпасы и «людей побитых числом не счесть». В итоге после ожесточенных трехнедельных боев Толбузин решает покинуть городок, защитникам удалось прорваться в Нерчинск. Однако уже 20 августа Толбузин вместе с прибывшим полком Бейтона возвращается назад в полуразрушенную крепость.

Едва отстроились и зализали раны, 7 июля 1686 года под стенами Албазино снова объявились маньчжуры - «три тыщи конно, тыщ восемь пеше, да лодок до полтораста, в коих по 40 шапок (воинов) сиживало». По крепости открылась «пальба во всю мощь и из всякого ружья», полетели стрелы. Враг атаковал почти беспрерывно: и с земли, и с излучины Амура. Но ему и на сей раз не удалось с наскоку сломить оборонявшихся. Русские стояли насмерть! А вскоре атаки маньчжуров выдохлись. Тогда враги обложили городок со всех четырех сторон своей ратью. Оградили лагерь частоколом, навалили стены из срубленных деревьев. Началась нудная, тяжелая осада.

Но удалые, сметливые подобрались у Толбузина казаки. Они, не мешкая, весь частокол инородцев тут же сожгли «в отместку» из орудий, а лесные завалы подорвали из хитро проделанных подкопов.

И хоть уж подошло из Нерчинска сильное подкрепление, да сквозь заслон врага ему пройти не удалось. Осталось казакам уповать на собственные силы. И говорили они воеводе:

- Пропадем так, Лексей Ларионыч, вели пущать за стены, атаковать нехристей станем, покоя их лишим!

И через тайные подземные ходы выходили русские в минуты затишья за пределы своего стойкого городка и крадче обрушивались, сколь хватало силенок, на ненавистных врагов. Пять раз совершали казаки подобные вылазки. Маньчжуры теряли много воинов, нервничали, грозились всез защитников утопить в Амуре.

Но веселел в ответ лицом, бодрил товарищей своих воевода Толбузин. Про него, изрядно потертого жизнью и которого «ослушаться не можно», товарищи говаривали так: «Ему в обед сто лет, в ужин сто дюжин. С таким-то атаманом, мужики, мы завсегда победим!»

Увы, в одной из боевых вылазок Алексей Ларионович был ранен ядром в ногу, потерял много крови, мучился и вскоре скончался. Похоронили Толбузина и его многочисленных павших друзей в братской могиле, на которую потомки наткнутся лишь в 1860 году. А оборону крепости возглавил полковник Бейтон.

Из 826 защитников городка к ноябрю 1687 года в живых осталось 150 человек, к маю следующего - 66 казаков. И эта горстка русских людей до августа 1689 года (!) мужественно обороняла заданный рубеж. Маньчжуры, потеряв здесь больше половины своих воинов, были вынуждены сменить осаду на блокаду, но, толком ничего не добившись, совсем отступили от Албазино к Айгуню...

Самое время сказать, что досаждала на Амуре русским первопроходцам царская династия Цин (маньчжурский клан), правившая в Китае в 1644 – 1911 гг. и павшая в результате Синьхайской революции.

А в июне 1969 года газета «Известия» писала:

«Были в нашей истории Куликово поле и Чудское озеро, Бородино и Севастополь, была Брестская крепость. Была и Албазинская оборона, которая по праву занимает достойное место в этом перечне...».

В той поездке на заставы Приамурья А.Н.Дорохина и Л.К.Шпакова, директор краеведческого музея, дотошно, с неведомой мне щепетильностью познакомили со своим на редкость хлопотным, но занимательным хозяйством. Именно здесь хранится богатый материал об истории села, Албазинской крепости, ее славной обороне. Специальный раздел посвящен первому воеводе - Алексею Ларионовичу Толбузину.

Спустя несколько лет из газет я с удовольствием узнал, что сотрудники этого музея, оказывается, помогли реставраторам восстановить облик старинных казачьих поселений на реке Амур. На основании собранных ими сведений здесь даже начиналось строительство мемориального архитектурного комплекса, который должен был с максимальной точностью воссоздать уголок старейшего в Приамурье острога. Что в итоге вышло – мне, конечно, неведомо. Подозреваю, что каленый жар ельцинских реформ 90-х безжалостно прошелся и по этой хрупкой, благородной мечте-затее, причем сильнее, чем маньчжурский меч…

Иногда я нет-нет да и достану свой старый добрый атлас, купленный в той «подшефной» командировке, найду в нем карту Амурской области. Сразу вижу три красных флажка на ней. Первый я когда-то нарисовал возле Поярково - это поселок городского типа, порт, железнодорожная станция и центр Михайловского района. Пара других флажков обозначают город Хабаровск, основанный, кто не знает, в 1858 году, и станцию Ерофей Павлович, что на стыке Амурской и Читинской областей. А еще один алеет совсем рядом с Албазино - тут по соседству с ним лежит село, прочитав название которого, тепло становится и на сердце, и отчего-то светится душа.

А называется село - Толбузино…

 

Ветер дует в наши паруса!

 

Сдается, как всякий нормальный, обстоятельный и незлобивый человек, Алексей Толбунин наверняка думал о будущем. Например, о тех временах, когда Амур станет не разделять, а сближать народы, когда люди по ту и по эту сторону поймут: лучше дружить, чем ссориться, а тем более – хвататься за оружие, ненавидеть друг друга…

В истории наших государств, чего уж там, бывало всякое: от искренней дружбы, братского сотрудничества, до лживо-показушной любви, догматизма и, наконец, - вооруженного противостояния у острова Даманский, от «русский с китайцем – братья навек!» до надуманных обид, упреков и «холодной войны». Но в 80-х гг. прошлого века в СССР и Китайской Народной Республике сменились политические лидеры, поменялась жесткая идеология и выяснилось, что исторически, духовно, экономически Россия и Китай могут свободно шагать нога в ногу.

Сегодня обе страны входят в ШОС – Шанхайскую организацию сотрудничества, другие международные альянсы. По многим вопросам занимают одинаковую позицию в ООН. Участвуют в совместных экономических и социальных проектах, в том числе глобального, широкомасштабного характера. Один из примеров – строящийся нефтепровод Восточная Сибирь – Тихий океан. Соседи быстро наращивают свой ВВП. Китай уже инвестировал к экономику России более 1 млрд. долларов. А советско-китайский товарооборот только за 2004 год увеличился почти на 37%.

Сегодня столица Урала город Екатеринбург является побратимом Харбина, Свердловская  область и провинция Хейлунцзян наладили тесный мост сотрудничества в самых разных сферах жизни – экономике, торговле, образовании, спорте и культуре. В северо-западной части нашего города уже сложился целый «китайский квартал»: со своим рынком, банком, кафе и ресторанами. Много выходцев из КНР учится в свердловских вузах. А светские, цивилизованные отношения сегодня уже никого не могут раздражать…

Сергей ПАРФЕНОВ,
руководитель пресс-службы
Фонда поддержки стратегических исследований и инвестиций
Уральского федерального округа

 
Индекс Цитирования Яndex Rambler's Top100
дизайн, программирование: Присяжный А.В.